Новая CD коллекция, Молдова, Кишинёв, Природа, Дети, Женщины, Здания, Открытки
Международный Центр Иностранных Языков ILTC школа английский
Новейшая история Молдовы, фотографии, размышления, моя черно-белая жизнь. Молдавия.
Все о Молдове и молдаванах - история, география
Полиграфия дизайн сайтов векторная графика рекламные листки буклеты каталоги наружная реклама, Корчмарь Светлана, Молдова, Кишинев
Газета "Независимая Молдова", Кишинёв
Инфотаг, агентство новостей - Молдова, Кишинёв
Программа телепередач

Интервью президента Молдовы Владимира Воронина газете «Пульс».
2007/05/18
Интервью президента Молдовы Владимира Воронина газете «Пульс».

Владимир Воронин: «Держать слово - как держать удар»

- Владимир Николаевич, когда я готовился к нашей встрече, я удивился тому, что известных вещей, касающихся Вашей личной биографии, совсем немного. При этом есть несколько историй, достоверность которых хотелось бы проверить. Например, говорят, когда Ваша классная руководительница узнала, что Вы стали министром внутренних дел, она то ли от возмущения, то ли от неожиданности упала в обморок. Это правда?

- Были разные вещи в школе. Я не хочу вас портить, рассказывать, что мы творили (смеется). Мы были детьми послевоенных лет. Безотцовщина. Вокруг повсюду следы войны, окопы, колючая проволока, полно оружия. Все, что угодно находили. Постоянно что-то отыскивали, взрывали, обрезы, пистолеты немецкие носили. Своеобразные такие игры, с элементами «военных действий», включая школу, занятия в классе. Разные были истории. Например, директор сидел через стену. Я высчитал, где его стол, взял проволоку, и тихонечко-тихонечко бурил дырку в стенке, что-то около недели, пока не добурил и не посыпалась штукатурка. Прямо на него. Получил я конечно как надо.
У нас директор школы бы участником парада Победы, пришел с войны, без одного глаза, очень интересный, увлекающийся историк. Когда я не успевал приготовиться к уроку, я его спрашивал что-то про войну, он тогда рассказывал два урока подряд, даже следующего учителя не пускал, пока не закончит рассказывать. В общем, поскольку я, как правило, становился всякий раз зачинателем подобных и иных «подвигов и побед», то наша классная руководительница – Анна Емельяновна – предрекала мне темное будущее. Хотя, как теперь я понимаю, она ко мне очень тепло относилась. Ну и вот как-то, спустя многие годы, Анна Емельяновна встретилась с моей мамой на базаре, ну поговорили о здоровье, о том, о сем… Ну она и спрашивает маму: - Щи фаче Вова? - Эй, наре щи фаче. А девенит министру. Ну и Анна Емельяновна… (смеется). Потом она уже говорила: «Что угодно могла подумать про Володю, но только не то, что он станет министром внутренних дел». А школу я все-таки закончил хорошо.

- А вот еще одна легендарная история. Рассказывают, что когда Вы были в Бендерах секретарем горкома партии, то очень экзотично боролись с недостроем…

Я руководил тогда городской партийной организацией, а секретарь в то время был практически хозяином положения. Мы объявили программу завершения строительства жилья. И то, что нам давали по госплану – нам этого было в Бендерах мало, хотя республике каждый год давали так много денег на строительство жилья, что они не осваивались. Причем не осваивались средства, прежде всего, Кишиневом. Кишинев очень плохо строился (ему вообще никогда не везло на хозяина). Вот тут-то я и договорился, что если мы делаем больше, то к концу года нам все проплатят. Вот мы и строили сверхплановые дома, которые мы бесплатно распределяли среди предприятий. И таким образом мы сдавали очень много жилья. Но один дом был очень принципиальный. На 144 квартиры, он сейчас стоит прямо при въезде в Бендеры с правой стороны перед светофором. Длинный такой дом. Никто не верил, что он будет сдан. И не верили, и не работали толком… И я тогда в этот недостроенный дом перенес свой рабочий кабинет, принес раскладушку, рабочий стол, телефонные провода протянул. Оттуда я руководил городом, чтобы все меня там видели. Сначала думали, что это разовая акция такая. А когда через три дня увидели, что я не собираюсь уходить, все бросились строить как муравьи. Поднимают еще два этажа, а снизу уже штукатурят. И так мы его сдали 30 декабря.

- В Бендерах этот дом до сих пор называют домом Воронина…

Запомните, ребята, надо всегда призывать к действию не лозунгами, не понуканием, а личным примером. А потому в багажнике моего автомобиля всегда были резиновые сапоги. Хотя казалось, зачем тебе – первому секретарю – сапоги, ходи себе по тротуару и нюхай цветочки. А я – в шесть часов утра на стройке.
Честно говоря, интересно тогда было работать. Город имел очень хороший кадровый потенциал. Любые задачи и цели были по плечу. Была очень сильная, боевая городская партийная организация. Именно тогда Бендеры стал городом-побратимом с итальянским Кавриаго, тогда же я познакомился и подружился со многими итальянскими коммунистами. Дружу с ними до сих пор. Это, наверное, был наиболее интересный период в моей биографии.

- Во время перерыва одного из заседаний ПАСЕ в Страсбурге мне удалось «поймать» Геннадия Зюганова, и я ему задал вопрос: являются ли молдавские коммунисты, по его мнению – коммунистами. Он не стал отвечать на этот вопрос и сразу «перешел на личности». Сказал, что Воронин - очень порядочный человек, и вспомнил о штурме МВД. О том, что Вы не позволили применить оружие против митингующих. Можно только догадываться, что тогда творилось в коридорах власти, когда машина принятия решений уже начала давать сбои и фактически рушилась…

Вообще-то я уже один раз давал интервью на эту тему. Это было 11 ноября, на второй день штурма. В здании министерства было прохладно, побили все 140 с чем-то окон, был пожар и все такое. Сорок минут рассказывал на камеру, в живую, всю правду. Эта кассета исчезла. Ее уничтожили. Видимо, правда тогда была уже никому не нужна. Теперь же все обросло мифами, легендами, глупостями.
Ход тех событий восстановить не сложно. Наша молдавская перестройка шла с недельным опозданием после прибалтийских событий. Там уже был штурм в Вильнюсе, телевизионная башня, первые жертвы, первая кровь. А в Молдове – не было, да и предпосылок как-то не замечалось. Но нашим псевдопатриотам – Лари, Друку и прочим негодяям – была нужна кровь, настоящая кровь. Им был нужен гроб. Вот они и затеяли это действо перед МВД, понимая, что где-где, а там жертвы очень легко могли бы появиться. Это и был главный мотив этой беспрецедентной акции.
Нас подожгли с трех сторон. И тогда же ночью я провел самое короткое в истории МВД офицерское собрание – одна минута сорок секунд. Пятьсот человек в большом зале. После этого я раздал всем табельное оружие, чтобы не паниковали. Но главное – крови мы действительно не допустили. Мы стреляли черемухой. У нас эти запасы черемухи были старые, и когда она падала к манифестантам под ноги, то еще не начинала гореть, и они ее бросали обратно, в помещение. Ветра не было, и получилось, что мы сами себя душили этой черемухой. Они били ребят (защитников МВД) арматурой по ногам. Только у меня в кабинете собралось больше тридцати булыжников.
В ту ночь многие проявили себя, а многие из тех, на кого мы рассчитывали, оказались трусами. «У нас семьи, у нас дети, мы тут сгорим, дайте команду на применение оружия!» До этой ночи у меня была лишь пядь седых волос. Через три месяца – стал полностью седым.

- Но говорят, что Вы находили в себе силы выходить в коридор и рассказывать анекдоты?

Ну как же без этого… Самое интересное было утром. Утром надо было пойти домой переодеться, побриться. И я пошел пешком из МВД через площадь. Возле памятника Штефану чел Маре – большая толпа. Они обсуждали, тоже подводили итоги ночи. Я был один, тогда ни у кого не было охраны. И когда я дошел до них – тишина. Никто не сказал ни слова. Молча расступились с квадратными газами, пропустили меня.
Впрочем, свои деньги они, все-таки, отработали. Гроб показали. Один парень, кажется, с Чекан погиб в аварии. У людей горе, похороны. А тут вдруг является на похороны Лари со своей группой, и начинает вокруг этого гроба чёрти что вытворять. Погрузили в катафалк, но до кладбища не доехали. Лари повернула его возле цирка и привезла гроб в центр, на площадь, перед памятником Штефана, открыли крышку, повезли в собор, заставили испуганного попа отпевать. Целый день и всю ночь держали гроб на площади, сняли на видео, послали куда надо и получили деньги. А потом эти ребята брали грудных детей, ставили коляски впереди демонстрации и шли! Вот такой «заслон» устраивали эти борцы за «независимость». Их методы, кажется, не изменились. Ну, разве что только борются они теперь против «независимости», за ликвидацию Молдовы.

- Вы, советский офицер, давали присягу государству, которое исчезло у вас на глазах. Тогда, на рубеже 80-90-х Вы могли представить, что через десять лет будете президентом Респулики Молдова?

Такой вопрос тогда даже теоретически нельзя было ставить. Но я точно знал, что не будет так, как они это делали в начале 90-х. Было ясно, что это путь в пропасть. Я смотрел, что происходило в парламенте, на эти драки, на то как «будили» Приднестровье. Все рушилось, крушилось, гибло, в один момент ближайшие друзья, соседи становились врагами. Нет, это не могло продолжаться долго. Я же знал всех этих новых политиков. Отщепенцы и бездельники. Они думали, что если они зайдут в кабинет, если у них будет секретарша, если они научатся нажимать на кнопки, то это и означает, что они управляют страной. А ведь первый кабинет министров был собран именно из таких людей, собиравшихся перед памятником Штефана чел Маре. А что они... Они могли только кричать «Жос комуништий!» и «Жос мафия!» Я не верил, что они в состоянии руководить государством, тем более – независимым государством. И это, увы, оправдалось.
За короткое время сменилось семь кабинетов министров. И каждый новый состав приходил только с одной задачей – что-то стащить. А ведь советская власть – плохая или хорошая – оставила им колоссальные средства! Все украли. И вот теперь, спустя годы, они вновь жаждут реванша. Наверное, проели уже все, что нахапали.

- До 1994 года Вы боролись за реабилитацию коммунистов и регистрацию ПКРМ, а многие Ваши товарищи по партии стали ярыми демократами. Как все это отразилось на личных отношениях?

Как только они узнали, что я занимаюсь организацией партии коммунистов – при встрече стали переходить на противоположную сторону улицы, перестали здороваться. Никакого понимания не было. Особенно в среде бывшей высшей партийной номенклатуры. Тогда все они преуспевали в основном на ликвидации партийного и советского наследия. Лучинский был назначен председателем комиссии по ликвидации КПСС, а Брагиш – председателем такой же комиссии по ВЛКСМ. Об этом мало кто говорит, никто не пишет. Они тоже об этом не хотят вспоминать. Но тогда это было вполне «приличное», а возможно и прибыльное занятие…
В самом начале нас было всего четыре человека. Я пригласил их на Комсомольское озеро. Все коммунисты тогда уместились на одной разбитой скамейке. Многие говорили, что с коммунизмом покончено раз и навсегда, что нет смысла восстанавливать партию заново. Вы представьте себе 91 – 92-й год! Послушал я их тогда, а потом взял и написал статью «Есть такая партия!», и отнес ее Борису Марьяну. За что я его уважаю, так за смелость. Несмотря на то, что была цензура новой «демократической» власти, он ее опубликовал, хоть и долго согласовывали текст. После этой статьи многие о нас узнали. Но не верил никто. Мать, сын, жена спрашивали, зачем тебе это надо. Уговаривали заняться чем-то другим. Но я не мог уже представить себе иной жизни.
У меня была «девятка», я на ней объездил всю страну, все районы, все села. В каждом селе находил минимум одного человека, который был для меня своеобразным «маяком». Вокруг него уже мы расширяли нашу работу, строили первичную организацию. Но никто не думал, что получится именно такая партия, что мы добьемся таких успехов, что из организации «сопротивления», мы превратимся в современную европейскую политическую структуру. И вот. Совсем скоро мы будем отмечать уже 15-тилетие партии.
Нам, конечно, повезло. Люди хорошо помнили советскую жизнь и сполна вкусили все прелести новой власти, новых порядков, нового строя. Они уже тогда начали нас поддерживать. Многие думали, что вопрос восстановления СССР вот-вот решится. Что все проснутся, и окажется, что это просто дурной сон. Что восстановится Союз и КПСС. И эта ностальгия, конечно же, нам немножко помогла. Да и от нас успели отслоиться эти крысы, которые первые покинули партийный корабль, правда, перед этим высосали из него все что можно. Удивительная вещь: сегодня в рядах ПКРМ всего лишь – 25 процентов людей, состоявших когда-либо в КПСС. В других, антикоммунистических партиях этот процент много выше, практически в разы. То есть партии наших оппонентов в основном состоят из предателей и карьеристов, а их лидеры, как правило, это всё те же «ликвидаторы» самого разного уровня.

А как Вы возглавили партию?
Мы провели первую учредительную конференцию в клубе «Промстрой», возле магазина «Океан». 22 октября 1992 года. Моросил дождь. Ехали в машине. Рядом со мной сидел Иван Тимофеевич Гуцу, теперь он с Брагишем. Я был в полной уверенности, что мы изберем председателем оргкомитета Ивана Тимофеевича (вернее, сопредседателем, потому что мы хотели избрать двух-трех, чтобы на случай гонений хоть один оставался на свободе). Но он мне говорит: «Нет, старик, я не могу. Мы завалим все дело, если изберем меня». Я спрашиваю: «Почему? Вы же второй секретарь. Вас же эти оборотни выгоняли из кабинета, когда закрывали партию». «Нет, я не могу. Только не я, давай ты». Предлагали президиум – он меня в президиум. Когда сопредседателя – он меня в сопредседатели. Когда я уже стал президентом, как-то встретились. Я его спрашиваю: «Ну что ты натворил-то? Тебе это надо было?» (Смеется).
У нас сначала не было никаких структур. Ну а потом началось. Я ездил практически на все учредительные районные конференции. Очень долго работали по созданию райкомов партии. Когда мы создали райкомы – поставили задачу горизонтальной структуризации. Пойти по населенным пунктам, создавать первички. База любой партии – первичные организации. Те, кто у нас так хочет рулить, они не понимают этих вещей. Они организационного партийного строительства не знают, не понимают и не хотят осваивать. Без первичной партийной организации партии не существует. Это база и основа. Теперь мы практически закончили и эту работу. На 1 апреля мы имели 1570 первичек. Это настоящая сеть активных, во многом самостоятельных, инициативных структур. Это наше серьезное отличие не только от КПСС, но и от всех нынешних партий.
Это сейчас так рассказывается легко. А на самом деле это был адский труд. Невыносимые условия. Только на энтузиазме, на самопожертвовании, только с мыслью «если не я, то кто?», чувством обиды за все то, что растоптали, разбомбили, за то что поругана правда.

Не кажется ли Вам, что Вы, с одной стороны, а, с другой – Снегур, Сангели, Лучинский, Брагиш – состояли в советское время в разных партиях? Или, если хотите, по-разному воспринимали свою партийную атрибуцию?

Еще до перестройки в КПСС было несколько видов членов партии. Были «члены партии», были коммунисты и были «большевики». И когда количество «большевиков» и коммунистов стало меньше, наш корабль накренился и потом потонул. К сожалению, те, кто приходили в партию за должностями, стали превалировать. Я сейчас борюсь в ПКРМ с тем, что многие наши коммунисты почему-то считают, что они обязательно должны быть депутатами парламента или иметь хоть какие-то должности. Преодолевается эта проблема просто. ЦК партии у нас сформирован по принципу, что больше 60 процентов – это рядовые люди, а не кишиневское начальство. Эти вещи, то есть такое соотношение пропорций мы очень серьезно контролируем.
Ну и, во-вторых, должна быть вера в успех и знания. Иначе партия не состоится. Те конгломераты, которые создают наши оппозиционеры – это окрошка. Там не то, что веры, там взаимного доверия не существует. Там не то, что знаний нет, мракобесие сплошное. Все их структуры держатся на деньгах, на тяге к власти. Вот они и сыпятся, разводятся, скандалят друг с другом после каждых выборов. Все говорят, что это мои проделки. Глупости! Для этого ничего не надо делать! Это как гнилая фанерная стенка, ее даже пальцем трогать не надо. Просто дунь. Но пусть с ними разбираются те, кто за них голосовали, кто им поверил. Вот это будет суровый спрос.
Нашу историю, наш опыт мы обязательно опишем. Для этого есть уже все основания. Сейчас Евгений Маркович Ткачук – редактор журнала «Мысль» пишет как раз именно такую, документальную книгу.

А какой главный урок Вы, как политик, как Президент страны, извлекли за последние пятнадцать лет?
Понимаете, когда вы ставите перед собой немыслимые, нереализуемые задачи – вы добиваетесь успеха. Почему коммунисты России имели такую солидную базу, такую поддержку у населения и не добились власти? Потому что они, видимо, не ставили перед собой такой задачи. Они боялись брать власть, в честной, открытой, конкурентной борьбе. Я им так и сказал: вы пока не поставите перед собой задачу взять власть – вы не только ее не возьмете, вы вымрете, как политическая организация. Конформность, компромиссность в политике – это бесперспективно. Сегодня тебе хорошо, а через четыре года тебе этот комфорт боком выйдет.

- На что бы Вы рекомендовали ориентироваться современному Комсомолу и от чего Вы их готовы предостеречь?
Надо очень уважительно относиться к истории, изучать ее. Я почему с этого начал? История – это корневая система, от которой мы все подымаемся, на основе чего создаем историю современную. Если на эту основу не опираться, нельзя выстроить свое мышление, делать выводы, строить перспективы.
Молодежь по своей сути, характеру и генетическому коду – всегда левая. Она не терпит несправедливости. Она еще не знает, до чего может дойти человеческая низость. Потом человек – с накоплением жизненного опыта начинает понимать, что друг может предать. Что отношения в семье – не такие прозрачные, что учитель может быть двуличным, что вообще-то все не так, как рассказывает мама.
Поскольку борьба за справедливость – это то, что есть в каждом молодом человеке, для молодых не существует объективных препятствий. Этим она и хороша – молодость. Открытия делаются молодежью. Подвиги совершали молодые. Вы не знаете, что будем за поворотом, и в этом ваше преимущество.
Понимание молодежью добра, того, что общество не может состоять только из черного, что не может большинство ошибаться, что оно не должно быть обреченным на нищету и несправедливость – именно в этом ценность юного возраста.
И побольше конкретных дел. Каждый день от твоего труда должен быть счастливее хотя бы один человек. Если этого не произошло – вычеркните этот день, поставьте на нем крест. Люди очень точно чувствуют и фальшь, и конкретную, искреннюю помощь. И нужно научиться держать слово. Держать слово – как держать удар.

Дмитрий Каврук
фото: Валерий Корчмарь

20070508-025
Сохранить фото

20070508-028
Сохранить фото

20070508-038
Сохранить фото

20070508-046
Сохранить фото

20070508-048
Сохранить фото

20070508-052
Сохранить фото

20070508-058
Сохранить фото

20070508-062
Сохранить фото

20070508-072
Сохранить фото

20070508-019
Сохранить фото

20070508-023
Сохранить фото

20070508-051
Сохранить фото




Душный сырой подвал со стенами, покрытыми шершавой строительной шубой - это камера №9 изолятора временного содержания.



Добро Пожаловать!



В конце 1990 года, в свои 33, я поменял профессию. Из конструктора с 17 – летним стажем работы на оборонном заводе я стал фоторепортером, соприкоснулся с журналистикой, другими глазами увидел мир. Так получилось, что в это же время разваливался Советский



Записки из прошлого, мысли-то разные в голову лезли и сейчас лезут. 15 лет прошло, но как будто вчера - все остается актуально. Год 1995 - это когда захотелось писать, писать о разном, скорее записывать, что само в голову лезет.



Что происходит со мной опять? Не могу работать. А как же шаманские практики? Так кофе пить не нужно. Живу по-новому, переход всё – таки ощутим. Влюблена. Так сопротивлялась же активно. Клялась и божилась себе, что не привыкну, что ровна и безразлична. Ко



Фотография в Паутине, размышления Гены Михеева. Для тех, кто ничего позитивного создавать не умеет, уничтожение представляет замену творчества. Это явление присутствовало всегда, даже в древней истории,но в электронную эпоху оно проявилось в новых формах



Анонсирована фотокамера EOS 5D Mark III в официальных источниках. Технические характеристики были мечтой любого фотографа и фирма Canon постаралась осуществить эту мечту. Цена на фотоаппарат заявлена 3500 долларов США и появится в продаже в марте - апреле




Все статьи


Moldova Photo Gallery - Лучшие фотографии Валерия Корчмаря.
e-mail: vcorcimari@photo.md, lera57@gmail.com
+373 69125822